Президент ЦСКА Евгений Гинер рассказал о дружбе с Романом Абрамовичем, джентльменском соглашении с Сулейманом Керимовым, а также о российских корнях Вагнера Лава.
— Романа Абрамовича я узнал уже в конце 90-х, и футбол его тогда вообще не увлекал. Нас свели Алишер Усманов с Сергеем Ястржембским. С тех пор мы дружим и общаемся с Романом Аркадиевичем уже много лет. Равно как и с Алишером Бурхановичем. Я еще раз убедился, что настоящая дружба ярче всего проявляется в трудную минуту. Последний год получился непростым для команды, и Алишер Бурханович, не раздумывая, нам помог.
Я дружу с президентом "Зенита" Александром Дюковым, так же как и с владельцем "Анжи" Сулейманом Керимовым. Скажу вам честно, о наших командах мы практически не разговариваем. Беседы могут идти о российском футболе вообще или на сторонние темы. А вот так, чтобы мы обсуждали матч "Зенит" — ЦСКА или ЦСКА — "Анжи", — такого почти не бывает. С Дюковым и Керимовым мы договорились, что, если у меня появится интерес к кому-то из их игроков, я позвоню им напрямую. Если у них будет возможность, они отпустят. То же самое и в обратном случае. К самому футболисту или его агенту никто обращаться не будет, чтобы они потом не ходили к руководителям клуба и не ныли. Эта договоренность соблюдается очень четко, она выше всяких протоколов. Просто потому, что мы с большим уважением относимся друг к другу. Это не картель, это наши личные симпатии. Суть договора — мы не воруем игроков друг у друга. Он ведь почему возник? У наших клубов хорошие школы, но мы просто обречены подпитываться еще и футболистами со стороны. Существует и другой момент... Скажем, с владельцем "Спартака" Федуном мне договариваться не надо. Наши болельщики просто не воспримут, если кто-то из спартаковцев придет в ЦСКА, и наоборот. Это вытекает из давнего соперничества обоих клубов и традиций московского дерби. Столь обостренного восприятия "Зенита" или "Анжи" у армейских фанатов нет.
— В ноябре 2012 года прошло сообщение, что вы продали контрольный пакет акций клуба президенту Уральской горно-металлургической компании Искандеру Махмудову. Сейчас вы являетесь миноритарным акционером ЦСКА?
— Да, только все денег жду. Говорю Искандеру: "Ты же купил, плати!.." А он мне в ответ: "Да ты хоть скажи, что я купил?" (Смеется.) А если серьезно, мы оба узнали эту новость из средств массовой информации. Это полный бред.
— То есть вы по-прежнему остаетесь главным акционером ЦСКА?
— Да, главным и единственным.
— Был период, когда в ЦСКА активно менялись зарубежные специалисты — Артур Жорже, Зико, Хуанде Рамос. Сейчас клуб переболел этим увлечением?
— Да нет, так сложились обстоятельства. Когда я приглашал Артура Жорже, то просто не знал, что он перенес тяжелую операцию. Португалец работал, как некоторые футболисты играют, — так, знаете, для аппетита. Меня такой подход не устраивал. Тем более в 2004-м наши игроки были еще не столь профессиональны, как сейчас. Прийти на тренировку, отработать полтора часа и уйти домой тогда было мало, с ними нужно было проводить больше времени. Поэтому я и принял решение расстаться.
Что касается Зико... Когда он играл, его называли Белый Пеле, и это прозвище объясняет все. Мое отношение к этому человеку строилось не на оценке его тренерских способностей, а на магии его имени. К сожалению, наставником он оказался весьма средненьким. Во всяком случае по меркам топ-клуба, который ставит перед собой очень серьезные цели. Вот кто действительно великий тренер — так это Хуанде Рамос. Но как раз на время его работы в ЦСКА пришелся экономический кризис, я просто не потянул все разом. Рамос просил купить определенных игроков, мне пришлось сказать, что мы их не можем себе позволить. Нужно было спасать бизнес, иначе пропало бы и то, и это. В итоге мы по-дружески договорились расстаться. Я порекомендовал испанца президенту днепропетровского "Днепра" Игорю Коломойскому. По моей информации, там им очень довольны.
У нынешнего наставника команды Леонида Слуцкого до ЦСКА не было опыта работы в топ-клубах. На этом уровне люди просто выполняют поставленные задачи, их редко связывает такая дружба, как в провинциальных командах. Слуцкий сначала это не очень понимал. Много говорят, что он не кричит на игроков, но я не вижу в этом недостатка. Если тренер может донести свою мысль до подопечных без крика, зачем орать? Хотя когда надо, он может повысить голос... Да и затрещину дать у него здоровья хватит. В буквальном смысле. Не знаю, сколько Слуцкому еще отмерено в ЦСКА, но сегодня он уже может работать с серьезными клубами. Я имею в виду западные, менять нашу команду, к примеру, на "Зенит" ему смысла нет. Говоря по-спортивному, сейчас Леонид Викторович оброс мышцами.
— Что больше сказалось на укреплении репутации ЦСКА: победа клуба в Кубке УЕФА или целый ряд успешных трансферов, когда вы брали молодых игроков из-за рубежа, доводили их до высокого уровня и потом продавали с большой прибылью?
— Победа в Кубке УЕФА дала понимание, что российский футбол развивается. До этого у нас ведь очень долго не было никаких побед — ни на уровне клубов, ни на уровне сборной. Европейские гранды поняли, что мы тоже можем играть в футбол, и признали ЦСКА своим. А вот удачные трансферы на нашу репутацию никак не повлияли. Западные клубы такие сделки проворачивают десятками.
— Слежу за перемещениями по планете нападающего Вагнера Лава и просто поражаюсь. Заскучал он в ЦСКА, вы отпустили его в аренду в родную Бразилию. Стало скучно ему дома — снова выкупили у бразильского клуба. Чего в этих трансферах больше: прагматических соображений или человеческих эмоций?
— То, что Вагнер сейчас в ЦСКА, — это прагматизм. А вот то, что я отпустил его в Бразилию, — это наши с ним личные отношения. Вагнер приехал в Россию мальчишечкой, совсем еще ребенком. Никого рядом с ним не было, и он прирос ко мне, как родной. Когда ему стало совсем тяжело и он запросился домой, я представил себя на его месте. Каково было бы мне в чужой стране, в полном одиночестве? Представил — и отпустил. Вагнер только не учел, что за семь лет, проведенных в нашей стране, он стал немножечко русским. Дом у него уже в Москве, и даже родная земля и родной язык не могут перевесить этот факт. Я совсем не уверен, что, закончив карьеру, он вернется на родину. Мы с ним говорили на эту тему перед отъездом, и я ему высказал свое мнение. Когда Вагнер вернулся, то развел руками: "Папа, и чего я тебя не послушал?" "Это потому, — ответил я, — что каждый должен сам пройти свой путь".
— Бразилец называет вас папой?
— Да, и относится как к отцу. Приходит и говорит на все темы, вплоть до самых интимных, которые обычно обсуждают только в семье. Да и с другими игроками у меня очень доверительные отношения. Может, не как у отца с сыновьями, но как у дяди с племянниками — точно (смеется).
— Вратарь Игорь Акинфеев начал выступать за ЦСКА в очень раннем возрасте и, судя по всему, здесь же может закончить свою карьеру. Как президент клуба вы наверняка этому рады. А как названый дядя?
— Зачем ему что-то менять? Просто чтобы попробовать? Пробовать надо разные сорта колбасы или сыра. Если поступит предложение от топ-клуба, интересное для самого Игоря и для нас, имеет смысл подумать на эту тему. И то — если играть, не сидеть на скамейке запасных. А ехать даже на первые роли в хорошую лигу, но клуб ниже уровнем, чем ЦСКА, смысла нет. Игорь имеет право поступить, как сочтет нужным, но я посоветую ему этого не делать. Сейчас у него есть шанс играть в Лиге чемпионов, он выступает за сборную страны... За границей наши футболисты и так часто бывают. Сейчас же не советские времена, когда выехать на отдых в Болгарию считалось большим счастьем.
— В последнее время появились существенные подвижки в вопросе строительства армейского стадиона. Есть уверенность, что к концу 2014 года он будет готов?
— Он будет готов, это точно. Но вот случится это в конце 2014 года или в начале 2015-го — никто со стопроцентной гарантией сказать вам не сможет. Во всех договорах обозначен первый срок, однако я слишком хорошо знаю строителей... И папа, и дед у меня были представителями этой профессии, но скажу честно: строителей я не люблю. И обещаниям ни одного из них я не верю. Хотя сейчас строительная компания у нас хорошая, обижать ее грех.
— В прессе промелькнуло название будущего объекта — "ВЭБ-арена". Оно уже продано?
— С Внешэкономбанком у нас существуют конкретные договоренности. Просто пока мы занимались кредитом и прочими вопросами, сесть за стол переговоров и обсудить финансовую сторону дела было недосуг. Однако и желание, и понимание вопроса у обеих сторон есть.
— Руководители "Спартака" уже заявили, что название своего стадиона они продают на шестилетний срок за 1 миллиард 208 миллионов рублей. Ваш доход от продажи названия будет сопоставим?
— Сколько это получается, 40 миллионов долларов? У нас будет гораздо больше; во всяком случае, мы поборемся за это. Кроме того, я считаю, что в продаже названия на шесть лет нет никакого смысла. Мы вели переговоры с компанией Budweiser, которая хотела на несколько лет дать нашему стадиону имя "Bud-арена". Это было еще в 2003-м, они предлагали не то 30, не то 40 миллионов. Штука в том, что такие стадионы получают название не на ограниченный срок, а навсегда. За несколько лет активного использования имя просто прирастает к арене. Получается, после истечения договора — не важно, на 6-й, 11-й или 21-й год — я отдаю спонсору название бесплатно.
— Выходит, договор должен быть бессрочным?
— На Западе такие контракты составляются по следующему принципу: на первые 15—20 лет название продается, и за него платят большие деньги. А потом компания-спонсор выплачивает на несколько порядков меньшие суммы. Просто за рекламу, поддержку бренда. Вот и мы собираемся действовать по этой схеме.
